ОТКРЫТЫЙ ФОРУМ. Размещение любых, не противоречащих закону сообщений. За юридической помощью обращаться: lusnikov@lusnikov.com; телефон 8-902-522-97-56 (г. Уссурийск, г. Владивосток, юрист Лусников Михаил Афанасьевич)

На форуме в разделе "Полезности" можно найти комментарии судебной и арбитражной практики и комментарии новых нормативных актов, а также - образцы договоров и других полезных документов
Бесплатная рассылка Образцы договоров, налоговые и арбитражные полезности
Текущее время: 18 дек 2017 09:01

Часовой пояс: UTC + 3 часа [ Летнее время ]


Правила форума


Без разрешения администратора форума запрещено размещать сообщеия рекламного характера



Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Роман "Прекрасное Далeко" (глава 1)
СообщениеДобавлено: 17 июл 2017 06:37 
Не в сети
Site Admin

Зарегистрирован: 29 июн 2005 10:43
Сообщения: 3548
Откуда: г. Уссурийск, Приморского края
Вашему вниманию предлагается роман в двух частях под названием «Прекрасное Далеко». Автор книги, взявший псевдоним Беккерман, писал эту книгу в городе Владивостоке и Хабаровске в 2008-2010 годах. Примерно через полтора года после окончания работы над романом автор погиб во время недолгого пребывания в городе Марселе.





Посвящение: идут все на х....





ПЕРВАЯ
ЧАСТЬ






Вот теперь ты поистине прое..л всё на свете.
Спокойной ночи.
Мартин Миллар
«Добрые феечки Нью-Йорка»


Глава 1

Внутри каждого из нас живет зверь или демон, как кому больше нравится. То, что ежедневно жует нас изнутри. У кого – хомячок-альбинос, у кого – гигантская белая акула, от которой пахнет самим адом. Конечно, акулы – это рыбы. Вопрос в другом – на что похож твой убийца?
Когда зверь доедает до конца, зверь становится тобой или ты становишься этим зверем, тут как посмотреть. Однако волноваться не стоит, когда демону несут десерт, уже никто ничего не чувствует.
Живность может сдохнуть, как тамагочи, которого не водили на горшок, но это единичные случаи. Обычно, стоит только ослабить вожжи, и в тебе откладывает яйца какая-нибудь Годзилла или раздирает на части целый бестиарий.
Что касается моей фауны, это белый медведь из рекламы известной газировки. Живет у черта за пазухой, пьет всякую гадость, развлечения примитивные. Но не стоит его недооценивать, за глупой улыбкой этого заполярного гандона – вонючая пасть и крепкие острые клыки.
Сегодня. Примерно в полдень. Я почувствовал, он близко.
Разумеется, везде себе не подстелешь, но если какое-то событие в жизни повторяется с удручающей регулярностью, по крайней мере, есть возможность, подготовившись, минимизировать убытки.
Для начала нужно подбить баланс. У меня на руках семь тысяч квартплаты, примерно две из них можно срезать без разрушительных последствий для собственной психики. Плюс где-то в закромах издательства «Золотой рог» пылится гонорар за мою статью полугодичной давности. Это тысячи полторы-две, и полторы лежат у меня под матрасом.
Пункт номер два – связь. Чтобы решить финансовые вопросы мне нужен телефон. Своим последним я удобрил танцпол в клубе «Placebo» на старый Новый год, а очередной решил не заводить. Что за радость от обладания последней моделью сотового, если тебе звонят только кредиторы, требующие удовлетворения, мать, говорящая, что лучше б тебя не рожала, а письма присылает только «Служба 501», сообщающая: «ваш баланс близок к отключению услуг». Шлите нам лучше в смс сало.
В общем, жизнь без связи меня не сильно коробила, не на войне. Но сегодня с самого утра, точнее, со вчерашнего вечера, зарядил мелкий противный дождь, который не вдохновлял меня идти до центра вырубать свои два звонка. Таксофонов поблизости нет, а спрашивать сотовый у прохожих в наших краях не принято.
Соседи. За два года, что я живу в этой квартире, мне так и не представилась возможность о чем-нибудь их попросить. Они иногда навещали и тешили меня историями из своей героической жизни. Дескать, детство их прошло в поселках, которые располагаются рядом с урановыми рудниками. В сутках у них двадцать шесть часов, потому что они просыпаются на два часа раньше, и, не успев позавтракать, едут на автобусе, электричке, на санях, после – пять километров пешком по тайге, чтоб торговать водкой и карандашами в круглосуточном магазине. И так каждый день. Так что, не мог ли бы я выключить свою траханную бобром-сифилитиком в рот музыку. Одним словом, дружили квартирами, общались на почве любви к эстраде.
На первом этаже находятся пять квартир включая мою, а греются под электрической лампочкой только две, так как отгорожены от остальных железной дверью, которую запирают на ночь. Остальная же часть подъезда бывает лишь частично освещена пыльными лучами солнца, пробивающегося через дырки в парадной двери. Я к тому, что электрификация резко повышает вероятность одолжить телефон.
Две двери, шансы равны. Как ни напрягаю мозг, не могу вспомнить ни одной считалки. Вдруг из недр квартиры, что слева, доносится детский крик. Женщина. Мать. Она поймет. Она даст позвонить.
Стучу, слышу приближающееся шарканье домашних тапок с той стороны. Открывает молодая женщина с ребенком на руках. Она выглядит печальной, хотя, скорее всего, это просто усталость. Первый год, ночные подъемы, детские болезни, деньги на памперсы. Ей двадцать пять – двадцать шесть, но эта бледность и мешки под глазами прибавляют ей еще года четыре.
― Добрый день, я ваш сосед из седьмой, у меня сломался телефон, и не могли бы вы мне дать позвонить, я, в принципе, могу вставить свою симкарту, если вам не трудно, пожалуйста, ― выпаливаю ей на пятой скорости.
Она, ничего не говоря, идет вглубь своего жилища, дверь при этом не закрывает. Ранен и убит. Нокаут в первом раунде. Несмотря на штаны от спортивного костюма, я отмечаю, что у нее дельная задница. Еще я думаю о том, трахал ли отец мою мать, когда та была беременна.
Вернувшись, она говорит, что если звонок не долгий, карты я могу не переставлять, и закрывает дверь.
С квартирной хозяйкой я утрясаю все меньше чем за минуту. Предупреждаю, что у меня только пять и прошу заехать вечером, в семь.
С Ларисой Леонидовной все сложнее. На работе она еще не появлялась, но у меня имеется номер ее сотового.
― Саша?/Да узнала./А! Как твои дела?/Спасибо, Саша, хорошо./На обеде./Спасибо./Да конечно, куда они денутся./Ну, часа в четыре сможешь./Паспорт с собой возьми./Да, до встречи, счастливо.
Думаю, не позвонить ли кому-нибудь еще. Наскоро перелистываю записную книжку, но так никому и не звоню. Я снова стучу, возвращаю трубу и благодарю. Женщина, ничего не говоря, слегка кивает и захлопывает входную. До шестнадцати-ноль остается еще три с половиной часа, которые надлежит провести с пользой.
В темноте я не с первого раза попадаю ключом в замочную скважину. Захожу в квартиру и закрываю за собой дверь. Хотя на улице и пасмурно, глаза секунд десять привыкают к свету, который пробивается через шторы. Окно открыто настежь, но все равно с порога я ощущаю запах сырости.
На мне только майка и трусы. Я ставлю на компьютере «Landser», альбом 98-го года, тот, на котором песня «Sturmfuhrer», и начинаю физкультурить. Подтягиваюсь двадцать, приседаю сто, отжимаюсь пятьдесят, делаю сотню пресса и подтягиваюсь двадцать раз обратным хватом. Физические нагрузки, вроде, должны снижать уровень агрессии, однако во время упражнений я нередко ловлю себя на остром желании кому-нибудь врезать. Может быть, это из-за музыки. Я не националист и не футбольный хулиган, но по мне, для упражнений в хорошем темпе нет ничего лучше, чем «Oi».
Скидывая промокшее нательное прямо на пол, иду в душ.
Отсутствие полноценной ванной, той, которая с пеной, солью, разрезанными поперек венами и резиновой уточкой – самый серьезный недостаток моей конуры. Большая полоскательница для ног и душ – вот, чем мне приходится довольствоваться.
Помывшись, разглядываю свое лицо в маленькое зеркальце «blend-a-med», размышляя над перспективой бритья. Обычно я бреюсь раз в неделю, в воскресенье вечером, если в состоянии. Судя по длине щетины, сегодня четверг или пятница. Прикинув, что следующая встреча с бритвой состоится не раньше следующего четверга, решаю все-таки соскоблить. Растительность на лице я ношу двух видов: либо никакой, либо всю сразу. Но уничтожать двухмесячную бороду обычным станком… бесконечность – «не совсем верное слово, но это первое, что приходит на ум». Осиливаешь примерно половину и уже жалеешь, что ввязался в это. Так что, проведя тридцать минут за бритьем, клятвенно обещаешь себе очеловечиваться раз в неделю.
После лица меняю лезвие и брею подмышки. Это моя особая привычка. Если волосы там растут достаточно долго, то, сколько их не мой, мне кажется, что они постоянно пахнут потом.
На прощание окатываюсь холодной водой. Завинчиваю краны и выхожу из душа, обмотанный полотенцем.
Щипчиками обстригаю заусенцы на руках и стригу ногти. Это я делаю очень коротко не «из-за боев в клубе». Просто, даже если к ним не притрагиваться, еще неделю они будут выглядеть хорошо и еще неделю после этого – нормально. На ногах все в порядке, поэтому я их не трогаю. Чищу уши ватной палочкой, надеваю чистые трусы и завариваю себе зеленый чай.
Достаю клетчатую сумку средних размеров, по типу той, с которыми гоняют челноки. А-ля Париж влюбился в полипропилен. Снимаю постельное белье. Выворачиваю наизнанку свои 509-е. Полотенца, пару маек, комплект постельного с прошлой недели. Снимаю чехол с табурета. Все аккуратно складываю и трамбую в сумку.
Накидываю синий бомбер, еще раз проверяю, все ли я взял: белье, деньги, ключи, мусор, себя. Вроде все.
Первая речка. Почти центр, хороший район, развитая инфраструктура. Только дом говно. Тут таких стоит три, параллельно друг другу. Три девятиэтажных резервации для отбросов общества. Вымирающие народы, спятившие старухи, те, кому жилище дороже не по деньгам, но жить на рабочих окраинах не хочется. Узбеки и китайцы, набивающиеся по двадцать человек в квартиру. Менеджеры ям, спившиеся представители всех слоев общества, я, те, кому просто деваться некуда, те, которых все устраивает, те, кто надеется, что все наладится, и первокурсники, снимающие комнаты.
До Некрасовской одна остановка ходу. Дождь вроде кончился. На улице все равно промозгло. Не больше восьми градусов, к тому же, не пройдя и половины пути, я уже успел наглухо промочить ноги.
Прачечная находится в подвале. Спускаешься по лестнице, попадаешь в длинный коридор с парой аквариумов, какими-то полуразрушенными поделками из гипса и вечно раскумаренными кошками, валяющимися на батареях. В конце коридора поворачиваешь налево, и тебе по ушам бьет шум одновременно работающих машинок, а в ноздри заползает сладковатый запах постиранного, но еще влажного белья. Контору держат муж и жена. Видимо, они работают через день. Придя сдавать или забирать, можно встретить любого из них. Муж – тихий, худенький очкарик, вечно в каких-то нелепых свитерах, одетых поверх рубашек, похож на спившегося учителя труда. Я, помню, смотрел документальный фильм про Чикатило, так вот этот пассажир выглядит еще более жалким, чем Андрей Романович после вынесения приговора. Так что, если это действительно маньяк, он не только убивает и насилует, но еще и ест, причем делает это в произвольной последовательности, под настроение. Жена же… про нее могу сказать только то, что она запорола мою бундесверовскую куртку.
Сегодня дежурила она. Ручные электронные весы отмерили четыре с половиной килограмма. Единственный бонус, которого я добился за два года – это то, что вес мне округляют в сторону уменьшения. Она в очередной раз спросила мою фамилию, на какой день меня записать и дала десятку сдачи со ста пятидесяти рублей.
― Квитанцию выписывать?
― Нет, давайте спасем дерево, ― сказал я, улыбнувшись в одиночестве, ― всего доброго.
― До свидания, ― произнесла она, и, мгновенно забыв о моем существовании, помчалась безраздельно властвовать вглубь королевства говна и пара.
Стирку можно оплатить и по предъявлению, но сделать это заранее – хорошее капиталовложение. Неизвестно, как пойдут дела, но я точно знаю, что в подвале на Некрасовской меня ожидает 4,5 кило чистых вещей, которые я могу забрать в любой день кроме воскресенья. С 9 до 18:30.
У меня в запасе еще примерно два часа. А не зайти ли мне в цирюльню? Та, услугами которой я пользуюсь, находится за углом. В мужском зале только один мастер, и он занят, но, судя по всему, уже заканчивает. Дожидаюсь, пока клиент расплачивается, благодарит и уходит.
― Добрый день, можно подстричься?
Цирюльница смотрит на часы, продолжая сметать волосы в совок.
― У меня на сейчас клиент записан.
― Да меня просто под тройку. Пять минут работы.
― Ладно, проходи.
Не то чтоб мне сильно шла стрижка «пахан три дня на воле», но она дешева, сердита, удобна в носке, неприхотлива при эксплуатации и требует капремонта лишь два раза в месяц.
― Окантовку, пожалуйста, не делайте, сведите сзади на нет нулевкой.
Вся процедура занимает меньше десяти минут и не больше ста рублей. Я пристально разглядываю новую стрижку в зеркале. Когда стрижешься по-простому, мастера частенько делают на отъебись и оставляют одну-две антенны, чтоб ловить УКВ. Сегодня, вроде, все в порядке. Спасибо. До свидания. Пошел.
На обратном пути захожу на первореченский рынок.
В аптеке покупаю четыре пачки активированного угля, витаминов «Алфавит-эффект», когда пробиваю их на кассе, думаю, не взять ли пачку презервативов. Прикинув шансы, ограничиваюсь детским орбитом и гематогеном.
Покупаю по сто грамм «Графа Грея» и «Изумрудной тени».
Два полуторалитровых пакета яблочного сока «Привет». Бутылку гранатового. Пачку куриного филе. Десяток яиц. Два Доширака (острых). Пачку бананового мороженого с шоколадным сиропом. Коробку хлопьев с медом и орешками. Гречку и рис, что варятся в пакетиках (Срок хранения-18 месяцев (для Дальнего Востока-12 месяцев)). Пару пачек макарон. Большую бутылку кетчупа «Балтимор томатный». Большую бутылку «Heinz» (под него можно съесть любые крупы). Молоко 1,5% и биокефир «Хорольский» 1%. Большую плитку темного шоколада «Победа» и килограмм зеленых американских яблок.
Дома я раскидал харчи по полкам и забил ими маленький серый холодильник «Sharp», на который не крепятся даже магниты. Огромный плюс этого агрегата состоит в том, что даже минимум продуктов, загруженных в него, порождает иллюзию изобилия.
Метнувшись шустрой антилопой, я купил шесть банок минеральной воды по шесть литров, две пачки легкого и две красного «Marlboro». Я почти готов.
Мою себе яблоко и бодрю утреннюю заварку. Остается примерно полчаса, как раз, если идти очень медленно. «Дальпресс» – это тоже одна остановка от моего дома, только в другую сторону.
Даю толстому, апатичному охраннику на входе свой студенческий пропуск, он не спеша списывает данные, заполняет квиток со временем, напоминая, что его нужно вернуть с отметкой по убытию.
Залетаю одним махом на пятый этаж и жду секунд тридцать, пока пульс и дыхание придут в норму. Думаю, что еще полгода назад этот отдых был мне не нужен.
Здороваюсь с секретаршей. Стучу в открытую дверь. Лариса Леонидовна разговаривает по телефону и жестом просит меня сесть.
Она похожа на Памелу Андерсон на пенсии, хотя Памела, вроде, и так на пенсии. Лариса Леонидовна всегда хорошо ко мне относилась, я бы сказал, незаслуженно хорошо: давала деньги в долг, подкидывала работу, когда я просил, впряглась за меня, когда я был на сантиметр от исключения из института (зашел в деканат пьяным). С полгода назад я понял, что не хочу быть журналистом, а значит, не буду. Меня терзало подсознательное чувство вины из-за того, что все ее усилия оказались тщетны.
― Ну, как твои дела? ― спрашивает она, закончив разговор.
― Жив пока.
― Жив? ― произносит Лариса Леонидовна, слегка прищурившись.
― Ну да. А что, по мне не скажешь? ― говорю я и улыбаюсь.
― Ладно, пойдем в кассу.
Эта статья вышла в январском номере «Дальневосточного капитала». Все, что вы хотели знать о подземной газификации угля, но стеснялись спросить. Два дня позора, деньги в кармане. На тот момент мне жестко нужна была наличность. Суд да дело, ситуация улеглась, и я решил, что пусть лежат до лучших времен. Лучшие времена не заставили себя долго ждать.
Мы спускаемся на четвертый этаж.
― Ты статью читал?
― Хуже. Я ее писал.
Она не улыбается, а с секунду внимательно и недоверчиво глядит на меня. Как если бы я был пятисотенной евро, валяющейся на тротуаре. Мы останавливаемся перед дверью без особых отметок. Лариса Леонидовна стучит и, не дожидаясь ответа, входит.
― Надежда Викторовна, выдайте молодому человеку деньги, ― обращается она к очень толстой женщине в зеленой кофте.
― Саш, как получишь, зайдешь ко мне, хорошо? ― говорит Лариса Леонидовна и выходит. Я отдаю «кофте» свой паспорт и смотрю в окно, пока она заполняет какие-то ведомости.
В голове тяжелая пустота. Та, когда не думаешь ни о чем, но это занимает у тебя кучу мыслительной энергии.
― Простите, что? ― очнулся я.
Эта женщина о чем-то меня спросила, но я уловил лишь то, что она обращается ко мне.
― Вы собираетесь еще с нами работать?
― М-м-м, возможно, ― неуверенно тяну я.
― Тогда в следующий раз принесите свое пенсионное, у вас оно есть?
― Да, конечно.
― Хорошо, если нет, надо сделать, распишитесь здесь, ― указывает она на строчку в ведомости рядом с моей фамилией и цифрами «1712,34».
Совсем неплохо, черт, совсем неплохо.
― Четырех копеек у меня нет, говорит она, зарывшись в сейф почти такого же цвета, что и ее кофта.
― Знаете, и без двух тридцати вполне можно обойтись.
― Хорошо, ― говорит мне она и отдает деньги.
Я, не пересчитывая, складываю их пополам и убираю в правый передний карман джинсов. Благодарю, прощаюсь и ухожу.
Выходя на лестницу, размышляю, стоит ли зайти к Ларисе Леонидовне. Решаю, что нет, и спускаюсь к выходу.
― Эй, а квиток? ― окликает меня вахтер уже у самой двери.
― А, простите, на столе забыл, ― вру я и выхожу на улицу.
Дома я от нечего делать протираю пыль, мою полы, складываю аккуратно вещи. Если и есть цимус в том, чтоб жить на тринадцати квадратах, то он в минимальных затратах времени и сил на уборку. Глажу пару маек и джинсы на случай похорон. Беру с полки «Ногти» Елизарова, заваливаюсь на кровать, открываю книгу на середине и начинаю читать.
Слышу как стучат в дверь. На пороге Татьяна Михална – хозяйка этого скворечника. Мы виделись, может, чуть больше двадцати раз. Но я бы не узнал ее в толпе прохожих. Ужас порой сковывает меня в районе лопатника. Что если в условленный день и час случайно зайдет женщина слегка за пятьдесят с елейным голосом и перманентом. Попросить, например, стакан воды. А я по ошибке отдам ей деньги и, что самое ужасное, счета за квартиру и свет.
Татьяна Михална просто обожает эти счета. Деньги она берет не считая, с легкой брезгливостью, будто я их при ней только что полоскал в унитазе. Зато квитки, что лежат на холодильнике, о, к ним она испытывает неподдельное уважение. Как хорошо, говорит она, как это чудесно. Это же просто замечательно, какие великолепные квитанции.
Хозяйка – какой-то там врач. Она даже по моей просьбе выписала липовую справку, когда я месяц игнорировал институт. Так вот, я мыслю, что она бережно несет их домой, там, предварительно вымыв руки, готовит из них компот по секретному рецепту детской поликлиники. А потом, доставая из железных коробок личные прокипяченные баяны, ее дружная семья садится полукругом, весело вмазывается этим варевом и ловит неизвестный простым смертным приход. Вот такой вот новоджанк.
― Саша, ну как твои дела?
― Да как сажа, Татьяна Михална, как сажа, ― тяну, якобы с сожалением опустив глаза.
― Ну что ж ты так, Саш?
― Вот тут пять, ― протягиваю ей десять пятисотенных, ― вот счета.
Деньги она не считает, не считает никогда, во всяком случае, при мне. Уверен, она делает это первым делом, садясь в машину. И если номинал будет меньше объявленной суммы, она забарабанит в дверь быстрее, чем я успею произнести «синхрофазотрон». Это старая закалка серпом и молотом. Соцобязательства, плановая экономика, страх перед КГБ. Бубльгум и шариковые ручки как тайное оружие капитализма, встречный план и всеобщая атмосфера охватившего нас подъема. Быть мещанином не плохо. Хуже – стремиться им быть и одновременно стыдиться этого. Денег ей так сильно хочется, что аж совестно.
Я должен ей пять сотен за прошлый месяц и две за этот. Но она ничего не скажет, поскольку уже год как в квартире надо бы сделать ремонт, но я не выедаю ей плешь по этому поводу, а она в благодарность не напрягает меня в связи с несвоевременными выплатами.
― Вот, Саша, возьми, пожалуйста, ― достает она из сумки коробку «птичьего молока», ― я там начала есть, но потом вспомнила, что мне такие нельзя.
― Спасибо большое, ― кладу я конфеты на холодильник.
И люди еще меня называют странным. Блядь, начала есть, сука, я надеюсь, хотя бы не насрала поверх конфет.
― Я, пожалуй, пойду, ты, если что, звони, телефоны у тебя записаны.
― Обязательно.
― До свидания.
― Всего доброго, Татьяна Михална, ― прощаюсь и закрываю дверь.
Первым делом я проверяю коробку конфет на гумус. Вроде все чисто. В стандартных коробках с «птичьим молоком» три вида конфет: белые, желтые и коричневые. Белые самые вкусные, частенько бывало, я отковыривал сбоку пласт шоколадной глазури, чтоб найти нужную начинку. А теперь внимание вопрос: конфеты с каким наполнителем полностью съела Татьяна Михална прежде, чем вспомнила, что ей такие нельзя?
Я ставлю на буке первый альбом «Beastie Boys», сажусь на кровать и снова принимаюсь за книгу. Читать не получается, в голове засела мысль о вечерней пробежке. В углу комнаты стоит пакет с моими беговыми шмотками. Чистыми и теплыми от батареи. Я не притрагивался к ним неделю, с тех пор как забрал из прачечной. Конечно, сейчас площадка, на которой я занимаюсь, превратилась в сплошную лужу и бегать будет вдвое тяжелее. Но также я знаю, что в противном случае буду весь вечер маяться от безделья и слоняться от двери до окна.
Одевшись и сделав пару глотков чая, я выхожу на улицу. Этот школьный стадион находится примерно на полпути до Некрасовской. Стадион, конечно, громко сказано – двести метров, пару брусьев, пару турников, собственно, больше и не надо. Обычно я бегаю позже, из-за собачников, но, думаю, в такую погоду все болонки уже оправились, и никто не будет мешать.
Мне нравится бег. Ставишь себе планку чуть выше, чем сможешь вывезти, и не отступаешь от нее ни на сантиметр. Хоть пешком, хоть ползком, выблюй легкие, но достань. И когда в висках начинает пульсировать «больше не могу, больше не могу», берешь себя за волосы и вытягиваешь из этого болота вместе с лошадью. У меня выходит около восьми километров с быстрыми перерывами на брусья. И, конечно, мое любимое стометровое ускорение в конце. Я никогда не беру с собой плеер, и то, что у меня его нет, не единственная причина. Мне нравится слушать собственные мысли, не все они меня радуют, но от ускоренного передвижения в пространстве они становятся очищенными и обезжиренными, как поверхность под покраску.
Ты не думаешь ни о чем специально, а просто наблюдаешь, как они скачут по полушариям. Иногда забываешь, какой круг наматываешь, тогда начинаешь отсчитывать от номера последнего, который запомнил, что пробежал.
Моя одежда насквозь пропиталась потом, хоть выжимай. Ноги в мокрых, тяжелых кроссовках особенно трудно отрывать от земли, но я уже бегу по тротуару в горку. То, что осталось метров четыреста, дает дополнительных сил. Я почти не чувствую икр, нет, правильней наоборот: каждый удар ступни об асфальт отдается в теле парализующей болью. Сжав зубы, я бубню свою мантру одними губами: «Раз-два-три-четыре дшб сильней всех в мире, Раз-два-три-четыре дшбсильнейвсехвмире, Раз-два…»
Мимо братских народов, торгующих фруктами. Перебегаю дорогу. Вверх, мимо рынка, наперегонки с «ниссаном». Стучу ладонью о перила железной лестницы, ведущей к моему дому, и со смаком, слюной и слизью выдыхаю весь воздух из легких.
Теперь – оторвать мокрую одежду от тела, подтянуться, покачать пресс и мыться, а после – много холодного душа, до тех пор, пока не замучает жажда. Пол-литра воды, потом кефир и сок.
Самое лучшее в беге, что после него забираешься под одеяло, сворачиваешься калачиком и мгновенно засыпаешь сладким, как малиновое варенье, сном. А на утро просыпаешься раньше обычного бодрым, отдохнувшим и в прекрасном настроении.
Сейчас 11:12 следующего дня. Я сижу в пивном ресторане «Hans». Он из тех заведений, где варится собственное пиво. В зале полумрак и нет посетителей, только не спеша ползают туда-сюда молоденькие официантки в «типа» национальных костюмах. На плазменной панели – какое-то кантри с отключенным звуком. После всех приготовлений у меня на руках три двести и железная перхоть. Я чувствую себя прекрасно, я полон сил. Передо мной стакан светлого пива и рюмка водки. Я попросил, чтоб, как только я прикончу этот буз, мне принесли «Свободной Кубы». Во внутреннем кармане бундесверовской куртки – нераспечатанная пачка и зажигалка.
Ну что? ПРЕВЕД МЕДВЕД!

Полную версию романа можно прочесть здесь:
http://bekkermanblog.wordpress.com


Вернуться к началу
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 

Часовой пояс: UTC + 3 часа [ Летнее время ]


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
POWERED_BY
Русская поддержка phpBB
TopList Rating SALDO.ru HotLog